Мэри Поппинс с Вишневой улицы

Глава 2. Выходной

Памела Трэверс

аудио на греческом языке

— Каждый третий четверг, — сказала миссис Банкс, — с двух до пяти.
Мэри Поппинс сверлила её суровым взглядом.

— В хороших домах, мадам, — веско произнесла она, — выходной бывает каждый второй четверг с часу до шести. Таково моё условие, иначе я… — Мэри Поппинс многозначительно замолчала, и миссис Банкс поняла: если не согласиться, Мэри Поппинс от них уйдёт.

— Ну что же, пусть будет каждый второй, — кивнула она, подумав при этом: досадно, что Мэри Поппинс до таких тонкостей знает жизнь в хороших домах.

И вот Мэри Поппинс натянула белые перчатки и сунула под мышку зонтик: дождя не было, но у зонтика такая замечательная ручка, что просто нельзя оставлять его дома. И вы бы не оставили, будь у вас на зонтике вместо ручки голова попугая. Кроме того, Мэри Поппинс была весьма суетная особа и любила выглядеть самым эффектным образом. Впрочем, она не сомневалась, что всегда именно так и выглядит.

Джейн помахала ей вслед из окна детской.
— Куда вы идёте? — спросила она.

— Пожалуйста, закрой окно, — строго сказала Мэри Поппинс, и голова Джейн тотчас исчезла.
Мэри Поппинс вышла за калитку и, очутившись на улице, чуть не побежала, точно боялась не угнаться за уходящим днём.

На углу она свернула направо, затем налево, гордо кивнула полицейскому, который в ответ похвалил погоду, и только тут почувствовала, что выходной день начался.

Она остановилась у автомобиля, в котором никого не было, погляделась в ветровое стекло, поправила шляпку, разгладила платье и покрепче прижала локтем зонтик, убедившись, что его ручка, а точнее голова попугая, видна всей улице. Мэри Поппинс сегодня предстояло свидание со Спичечником.

У Спичечника было две профессии. Во-первых, он торговал на улице спичками, как все обычные спичечники, но ещё он рисовал на тротуаре. Чем он в данную минуту занимался, зависело от погоды. Если на улице шёл дождь, он продавал спички — какие уж тут картины! Если же светило солнце, он весь день ползал на коленях по асфальту, рисуя цветными мелками свои дивные картины. Он рисовал их стремительно: пока вы шли от перекрёстка до перекрёстка, он успевал покрыть созданиями своей фантазии обе стороны улицы.

В тот день было холодно, но ясно, и Спичечник рисовал. Он как раз заканчивал два банана, яблоко и королеву Елизавету, завершая ею целую галерею картин, когда Мэри Поппинс подкралась к нему сзади на цыпочках.

— Эй! — тихо окликнула она Спичечника.
Он ничего не видел и не слышал, он только что пустил по бананам коричневые точки и теперь тем же мелком выписывал кудряшки королевы Елизаветы.

— Кхе, — кашлянула Мэри Поппинс, как умеют кашлять только истинные леди.
Спичечник вздрогнул, поднял голову и увидел её.

— Мэри! — воскликнул он, и по его голосу вы сразу бы поняли, что Мэри Поппинс играет в его жизни очень важную роль.

Мэри Поппинс потупилась и мыском туфли дважды провела по асфальту. Потом улыбнулась мыску, но улыбка была такая, что мысок с огорчением признал — эта улыбка явно предназначена не ему.

— Сегодня мой день, Берт, — сказала Мэри. — День отдыха. Ты разве не помнишь?
Спичечника звали Бертом. По воскресеньям же его величали Герберт Альфред.

— Конечно, помню, Мэри! — воскликнул он. Только видишь что… — он замолчал и грустно посмотрел в свой картуз, лежавший на тротуаре рядом с последней картиной: в нём поблёскивал всего один двухпенсовик.

— Это всё, что у тебя есть, Берт? — сказала Мэри Поппинс, и голос у неё был такой весёлый, что Берт никогда бы не догадался, что и ей грустно.

— Да, всё, — отозвался Берт. — Выручка сегодня совсем плохая. Посмотри, ведь казалось бы, как не раскошелиться, узрев такую прелесть, — и он кивнул на королеву Елизавету. — Так-то вот, Мэри, — вздохнул он. — Боюсь, что сегодня я не смогу угостить тебя чаем.
Мэри Поппинс вспомнила про пончики с малиновым вареньем, которыми угощалась каждый выходной, и чуть было не вздохнула, но вовремя спохватилась, увидев лицо Спичечника. И ловко обратила вздох в лучезарную улыбку.

— Это ничего, Берт, — сказала она. — Не расстраивайся. Я и не хотела пить чай. Что за удовольствие распивать чаи! Пустая трата времени.
Согласитесь, Мэри Поппинс повела себя очень благородно — ведь она так любила пончики с малиновым вареньем!

Спичечник тоже так подумал, он взял её обтянутую белой перчаткой руку в свою, крепко пожал. И они вместе стали рассматривать чудесные цветные картинки.

— Сейчас я тебе покажу такую прелесть! Ты ещё не видела, — с гордостью сказал он, подводя её к горе; вершину горы одевал снег, а склоны были усеяны огромными розами, на которых сидели зелёные кузнечики.

На этот раз из груди Мэри Поппинс вырвался вздох, который нисколько не мог огорчить её друга.
— О, Берт! — прошептала Мэри. — Восхитительно!

Этим словом Мэри Поппинс хотела сказать, что картина Берта достойна висеть в Королевской Академии (и Берт понял её) — такой большой комнате, где люди выставляют свои картины. Кто хочет, может прийти и любоваться; на них долго смотрят, долго-долго, и вдруг кто-нибудь говорит: «Ах, Боже, как похоже!»

Спичечник подвёл Мэри к следующей картине, ещё более прекрасной. Это был пейзаж — деревья, трава, а в глубине — синее пятнышко моря.

— Боже мой! — воскликнула Мэри Поппинс, наклонившись, чтобы лучше рассмотреть, но тут же выпрямилась: — Что с тобой, Берт?

Спичечник взял её за вторую руку, вид у него был необычайно взволнованный.

— Мэри, мне пришла в голову такая мысль! Почему бы нам не войти туда, в эту картину, прямо сейчас, сию минуту? А, Мэри? — и, держа её за руки, он потянул её с этой улицы, подальше от чугунной ограды и фонарных столбов. Ах! Вот они уже там, в самом центре картины.

Как здесь было зелено, как покойно, какая нежная травка была под их ногами! Нет, это невозможно! Почему невозможно? Зелёные ветки шурша касаются их шляп, а вокруг их ног водят хороводы яркие, как радуга, цветы. Мэри с Бертом поглядели друг на друга — а сами-то они как изменились!

На Спичечнике был совершенно новый костюм — в зелёную и красную полоску сюртук и белые панталоны, а голову его венчала новёхонькая соломенная шляпа. И весь он сиял, как новый шестипенсовик.
— Ах, Берт, какой ты красивый! — восхитилась Мэри.

Берт на миг онемел, он и сам не мог отвести глаз от Мэри. Наконец он перевёл дух и воскликнул: — Как здорово!
И больше ни слова не прибавил. Но смотрел он с таким восторгом, что Мэри достала из сумки зеркальце и глянула в него.

Она тоже изменилась. Плечи её окутывала прелестная шёлковая пелерина в ярких узорах, шею нежно щекотало длинное страусовое перо, ниспадавшее с полей шляпы. Её самые лучшие туфли исчезли, вместо них — туфельки неописуемой красоты с блестящими пряжками в бриллиантах. На руках были те же белые перчатки, под мышкой — бесценный зонтик.

— Бог мой! — воскликнула Мэри Поппинс. — Вот уж действительно выходной день!
Любуясь друг другом и собой, они двинулась в глубь рощи и скоро вышли на залитую солнцем поляну. И, представьте, на зелёном столе их ожидал послеобеденный чай!

Вокруг стола — зелёные стулья, посреди него — гора пончиков чуть не до неба, а рядом большой медный чайник. Но самое прекрасное — две тарелки с креветками и, конечно, две вилки — не руками же их есть.

— Ущипните меня! — сказала Мэри Поппинс: её любимое восклицание, когда она очень довольна.
— Как здорово! — подхватил Спичечник. Это было его любимое восклицание.
— Садитесь, пожалуйста, мадам! — послышался чей-то голос.

Друзья обернулись и увидели высокого мужчину, выходящего из рощи в чёрном смокинге и с белоснежной салфеткой, перекинутой через руку.

Мэри Поппинс так изумилась, что у неё подогнулись колени и она не села, а упала на зелёный стул с таким шумом, точно хлопнула хлопушка. Спичечник, тараща глаза, плюхнулся напротив.

— Я официант, как вы, надеюсь, догадываетесь, — проговорил человек в чёрном смокинге.
— Да, но на картине вас не было, — сказала Мэри Поппинс.

— Я стоял за деревом, и вы меня не заметили, — объяснил человек в чёрном смокинге.
— Садитесь, пожалуйста, — вежливо предложила ему Мэри Поплине.
— Мне не положено, — ответил официант, но приглашение ему явно понравилось.
— Ваши креветки, мистер, — сказал он, придвигая тарелку Спичечнику. — И вилка. — Обмахнув вилку салфеткой, он протянул её гостю.

И Мэри с Бертом приступили к послеобеденному чаю. А официант стоял рядом, предупреждая каждое их желание.

— Всё-таки мы полакомимся сегодня пончиками с малиновым вареньем, — сказала Мэри Поплине, протянув руку к горе пончиков.

— Как здорово! — воскликнул Спичечник и взял сразу два самых больших.

— Чай наливать? — спросил официант и, не дожидаясь ответа, налил две полные чашки душистого чая.

Мэри с Бертом выпили по две чашки и уплели всю гору пончиков. Затем встали из-за стола и стряхнули со скатерти крошки.

— Платить не надо, — сказал официант, прежде чем они успели попросить счёт. — Сегодня ваш праздник. Там — карусель. — И он махнул рукой в сторону лужайки. Мэри с Бертом взглянули туда — и правда, вокруг расписного столба кружили деревянные лошадки.

— Всё-таки странно, — сказала Мэри Поплине. — Ведь и их не было на картинке.

— Хм, — Спичечник тоже не помнил карусели. — Они, наверное, были на заднем плане.
Подошли к каруселям, которые тотчас замедлили ход. Мэри Поппинс прыгнула на спину вороного коня, Спичечник на серого. Заиграла музыка, и они поскакали — куда бы вы думали? — конечно, в Ярмут — ведь они очень давно хотели посмотреть этот город. Дорога неблизкая, и вернулись они, когда стало уже темнеть.

— К моему величайшему сожалению, — учтиво сказал официант, — мы закрываемся в семь. Таковы правила. Вы дорогу обратно помните? Хотите, я провожу вас?

Гости кивнули, официант изящно взмахнул салфеткой и повёл их из леса.
— Ах, какую чудесную картину ты нарисовал сегодня! — сказала Мэри, закутавшись в пелерину и взяв Берта под руку.

— Я очень старался, Мэри, — скромно потупясь, отвечал Берт. Но вид его говорил, что он очень, очень горд собой.

Перед большой белой дверью, точно нарисованной мелом, официант остановился.

— Вот мы и пришли. Выход здесь, — сказал он.

— До свидания и большое спасибо, — пожала ему руку Мэри Поппинс.

— До свидания, мадам. — И официант поклонился низко-низко, так что стукнулся лбом о колени.
Потом он кивнул головой Спичечнику, который, склонив голову набок, прищурил один глаз — такая уж у него была манера прощаться. Мэри тем временем переступила порог — за ней следом вышел в белую дверь Спичечник.

И сразу же всё опять переменилось: страусовое перо упало со шляпки Мэри, шёлковая пелерина соскочила с плеч, бриллианты с туфель исчезли. Яркие краски на костюме Спичечника поблёкли, соломенная шляпа превратилась в старый, потрёпанный картуз.

Мэри Поппинс посмотрела на него и сразу поняла, что случилось — они вернулись на ту самую улицу, к той самой ограде. Они стояли на тротуаре. Мэри посмотрела на нарисованную мелом рощу, ища официанта. Но на картине никого не было. Всё в ней было мёртво и неподвижно. Карусели — и те исчезли. Остались только деревья, трава и синее пятнышко моря.

Но Мэри Поппинс и Спичечник глядели друг на друга и улыбались. Они-то знали, что прячется там, в глубине рощи за деревьями.

Когда Мэри вернулась вечером домой, Джейн с Майклом кинулись ей навстречу.

— Где вы были? — наперебой закричали дети.
— В Сказочной стране.

— А Золушку там видели?
— Золушку? Я? — презрительно сказала Мэри Поппинс. — Вот ещё, Золушку!
— А Робинзона Крузо? — спросил Майкл.
— Робинзона Крузо? Ещё чего не хватало!

— Какая же это Сказочная страна! Ни Золушки, ни Робинзона Крузо. У нас Сказочная страна не такая.

Мэри Поппинс фыркнула.
— Эх вы, даже не знаете, что у каждого своя Сказочная страна, — посмотрела она с жалостью на детей.
И ещё раз фыркнув, пошла наверх — снять белые перчатки и убрать свой замечательный зонтик.

 

 

 

 

 

 

Греческий
язык
каждый день